руende

"Жизнь как материал для творчества" (Философский поиск Ольги Сазыкиной)

Автор - Екатерина Кенигсберг

Создание нового в искусстве прежде всего зависит от наличия созидательных качеств в авторе, от степени доверия собственной интуиции, от жадного интереса к работе, от глубины погружения в реальность. Как правило, художник зациклен на проблемах своего внутреннего мира, и его работы зачастую становятся декоративными рефлексиями по сложившимся тенденциям или знаменитым цитатам. Важно отстраниться от всего лишнего, наносного, убрать техногенный блеск и модные электронные игрушки — и, если художнику есть что сказать, новое проявится само.

Ольга Сазыкина – художник уникальный. Ее таланту подвластна практически любая техника, любой жанр искусства – от стекла до графики, от живописи до батика и ручной бумаги. Свое пространство и время, собственный мир, в котором искусство — настоящая и единственная реальность, а жизнь — материал для творчества, — такова концепция бытия Ольги Сазыкиной. Каждая новая работа — путешествие в иной мир, в новую страну. Ее творчество условно можно разделить на две большие части: стекло и концептуальные проекты.

О. Сазыкина – ученица Тараса Николаевича Порожняка, она закончила отделение стекла факультета декоративно-прикладного искусства. В то время Белорусская государственная академия искусств называлась Белорусским государственным театрально-художественным институтом, а отделение стекла существовало отдельно от керамики. По словам Ольги, «Тарас Николаевич был абсолютно демократическим преподавателем, он ничему лишнему не учил, ничего лишнего не заставлял делать. Сам он всегда что-то делал в своей мастерской, часто звал нас помочь монтировать витраж. Всегда у нас были веселые практики с грибами на Немане, но сказать, чтобы мы серьезно работали – я, в частности, – я не могу. По большому счету, стеклом как искусством меня никто в Академии не заинтересовал. Я пребывала в своих сложных графически-живописных мирах, и то видение, которое у меня было до поступления, ничуть не исказилось академической школой. Обучение проходило параллельно и как бы наслаивалось на мою другую личность. Непосредственность, инфантилизм – эта часть моей натуры, к счастью, осталась совершенно не задетой. Мое творческое развитие до определенного периода – это была эмоциональная рефлексия на жизнь».

По окончании академии – стеклозавод «Неман» в Березовке, настоящая школа формирования характера. Для молодой художницы Березовка была очень интересна – это был гигантский всесоюзный стекольный завод.

Молодой художник, придя на завод, первые три года считается по существу подмастерьем в классических традициях ремесла. Он не знает еще ни материала, ни производственных приемов, это ведь все очень непросто: обработка, отжиг, высокая температура, окраска, изготовление форм... Кроме этого, есть еще и глубинная линия, настоящий профессионализм, когда чувствуешь, что нельзя ни секундой больше держать материал, нужно приостановиться, например, в момент отжига на 10 минут, потом опять поднять температуру, потом опять выдержать 10 минут и т.д. Только после этих трех лет можно было браться за серьезные производственные вещи. Завод работал круглосуточно, и, если удавалось договориться с бригадой, О.Сазыкина зачастую шла работать на всю ночь.

Ольга Сазыкина: «Это сейчас тиражи малые, они быстро продаются и делается что-то новое. А тогда тиражи были огромные. Художник внедрял вещь и отвечал за нее головой, чтобы она не исказилась в процессе производства до неузнаваемости.

Стекло расходились по всему Союзу, по ресторанам, кафе, закусочным. Стоило зайти куда-нибудь перекусить и видишь: твоя салфетница, вазочка (вазончик, как это назвалось: вообще-то он был предназначен для цветов, но в основном из него в общепите пили самогонку), солонка, сортовые стеклянные тарелки, пепельница из пресс-стекла, самые разные стаканы, селедочница, конфетница, розеточки. Весь этот прейскурант производился в неимоверном количестве. Задача была чисто дизайнерская, художники были фактически дизайнерами стекла на производстве.»

Художники на стеклозаводе составляли интеллектуальный костяк, и местное население их не очень-то любило. И вся эта жизнь вопреки, работа вопреки, атмосфера изгойства – эта была такая своеобразная эмиграция, ссылка. Общение шло в основном между собой и с теми художникам, что приезжали на «Неман» делать витражи. Среди них встречались совершенно удивительные фигуры, привозили массу полуподпольной литературы. Тогда О.Сазыкина впервые прочитала Кастанеду, Гурджиева.

Работа на стеклозаводе давала широкие возможности для занятий творчеством, были творческие дни, творческие отпуска, огромное количество выставок. Вот, например, 1977 год. О.Сазыкина только пришла работать на завод. На Всесоюзном конкурсе «Олимпийский сувернир» ее упаковка со стаканами получила 1 место.

Работ было очень много, вырисовывались новые приемы, новые находки. В то время Государственный институт стекла (ГИС) проводил выездные художественные советы на разных стекольных заводах всего СССР, данные на каждго художника по стеклу заносились в картотеку института. На выездные советы съезжались государственные организации закупки, Третьяковка, и Музей-усадьба Кусково, Московский музей декоративного искусства. Отбирались вещи и на Всесоюзную художественную лотерею. Тогда О.Сазыкина получила три авторских патента.

Наступило естественное время, когда стало ясно, что все уже изучено. Надо было что-то менять. О.Сазыкина возвращается в Минск. Но стекло – это как первая любовь, оставшаяся на всю жизнь: «Стекло – материал специфический, он формальный, что страшно приятно. Такой застывший дух, он не требует никакой изобразительности и даже с большим удовольствием ее отрицает. Тут надо мыслить формой в чистом виде, без литературного контекста. А кроме того, это материал, страшно зависящий от производства как такового. Ручное и производственное ремесло – страшно важная вещь. Стекла в природе нет, для его создания надо смешать три компонента. Это алхимическая реакция, почти создание волшебного кристалла алмаза из пепла».

Многие пробы и идеи, осуществленные на стеклозаводе «Неман», стали началом концептуальных проектов.

И по сей день Ольга считает, что вдохновение происходит от слова «вдохнуть». Вдыхание жизни в материал всегда завораживает. Начав со стекла, в буквальном смысле слова оживавшего от дыхания, О.Сазыкина открыла в себе умение придавать жизнь материалам, не обладающим прозрачностью и пластичностью стекла. Графика, живопись, инсталляции, бумага, вновь и вновь стекло, пластика малых форм — художница легко меняет техники и жанры, не изменяя себе. Работам О.Сазыкиной присущи динамичность, изящество стиля и узнаваемость почерка автора. Даже самые сложные ее концептуальные проекты удобны для восприятия, легко запоминаются и не грешат каменной тяжестью зачастую надуманных модных идей.

Вернувшись в Минск и не имея еще мастерской, О.Сазыкина начала работать через комбинат и делать достаточно большие монументальные заказы: магазин «Стекло. Керамика. Фарфор», фитоаптека в Троицком предместье, детский сад в Шепичах. Это были витражи, большие декоративные вставки в ниши, в окна, пластическая скульптура, посуда под старину, большая люстра в Витебском облисполкоме, бассейн.

С огромным удовольствием О.Сазыкина возвращается к графике и живописи. Она выставляет свою небольшая коллекция графики, созданную в Березовке.

Ольга Сазыкина: «Уже было потепление, начались выставки в Троицком предместье, их разгоняли, работы арестовывали, бросали в реку, пленки засвечивали. У нас образовалась группа: Малишеский, Кувко, Цеслер, Войченко, Хацкевич, Кириллов, Мартынов, фотографы, студенты вокруг нас. Мы тусовались и пытались что-то сделать, как правило то, что было нежелательно. Три года мы так прожили. А потом началась целая серия выставок: «Форма», «6+6», это даже не андеграундные явления. Наступает перестройка и мы начинаем ездить за границу, в первую очередь в Польшу, находим там галерею «Под крокодилом», едем туда с большим белорусским художественным проектом, в нем участвовали все вышеназванные кроме Цеслера и Войченко, и еще Петров, Родин, Плесанов. Это нас очень вдохновило. Мы поняли, что можно выставляться и помимо Союза художников. Работы начали продаваться. Деньги – это тоже форма энергии. Тогда это была еще не коммерция, просто вдруг оказалось, что то, что ты делаешь, вдруг кому-то надо и это покупают. Потом начались следующие предложения, работы пошли в частные коллекции, во Францию, в Германию, в Англию, в Штаты. В Польшу в то время приезжали люди с той стороны железного занавеса и искали то, что было от них закрыто с нашей восточной стороны. И раскупали работы наших художников за совсем небольшие деньги. Постепенно из этой кучи стали выделяться наиболее интересные художники со сложным внутренним миром, групповые выставки прекратились, начались персональные. Художник как личность реализовывался сам, находил своего зрителя, свой канал.»

По своему живописному альбому О.Сазыкина прошла на трехмесячную стипендию в Швейцарию. Там, «осмотревшись в стерильной среде», она сделала проект «Дневник дыхания, или Мимика легких» (1997), который теперь стал перманентной акцией на всю оставшуюся жизнь.

Внутреннее пространство — это некая реальность, адекватная самой себе, зафиксированная временем и местом. В течение 20-30 минут идет настройка внутреннего дыхательного ритма с сопутствующей медитацией. Определяется главная жизненная точка тела, происходит гармонизация и слияние с вселенским ритмом данного времени и пространства. Затем — сам процесс создания рисунка энергетической структуры данного человеческого организма. Согласно наблюдениям автора, ритм в разных пространствах различен: так, швейцарскому варианту дневника оказался присущ гармоничный, метрический ритм, а в белорусском варианте дыхание неровное, рваное, останавливающееся. На черной космической плоскости листов зафиксированы белые нити изображений собственной абсолютно уникальной энергетической структуры, ведь рисунок дыхания каждого человека индивидуален.

Очень любопытно фиксировать таким образом свою биографию, жизнь своего физического тела, пульсацию физического организма. Проект был воспринят с большим интересом.

О.Сазыкина: «Когда я начала заниматься концептуальным искусством, мне очень понравилось письмо как материал. Он интеллектуально загружен, здесь присутствует энергия и форма мысли. Запись, плюс жест как таковой, динамика жеста, искусство действия, пространственно-временной контекст, разнообразие касаний и почерков. Я стала работать с письмом, по-всякому режа его, сплетая, собирая из него большие объекты.».

Бумага как материал-носитель информации сама по себе очень интересна. Неслучайно за «Мимикой легких» возникла «Единица персонального измерения», «Скатерть из лепестков». Это акции все очень магические, будоражащие энергетические поля.

Постижение времени: проект «Единица персонального измерения» (1997). Издавна в деревнях ткали дорожки на ручных ткацких станках. Со временем за ненадобностью ремесло пришло в упадок, станки постепенно исчезли. Народный умелец, резчик по дереву из Гродненской области, по памяти восстановил такой станок. Бесконечное движение руки с челноком из стороны в сторону похоже на движение руки при письме, а процесс создания тканого полотна подобен переписке с внешним миром. Эти аналогии О.Сазыкина положила в основу проекта. Из сохраненных старых писем друзей и близких ткалось вполне читабельное полотно — переплетенные нити мыслей, смыслов, идей. Магия прочтения дала последствия — стали проявляться, звонить люди из прошлого, чьи письма были использованы для работы. Все является следствием давно прошедших действий.

Продолжением проекта стала инсталляция «Скатерть из лепестков», представленная на Первом международном тематическом выставочном проекте «Тексты» (1997) в Минске. Скатерть и в самом деле склеена из лепестков — фрагментов переписки двух близких людей, мужчины и женщины. Интимность переписки подчеркивал легкий аромат лаванды, которой были пропитаны лепестки. Бело-черная скатерть на круглом столе, возле него два кресла — черное и белое. Это как взгляд в освещенное чужое окно за прозрачной занавеской, кратковременный духовный контакт с чужой жизнью. Время насыщает явления человеческого существования, в том числе и любви, неповторимым содержанием. Кто-то уничтожает любовные письма, кто-то их хранит. Художник редко обращает внимание на произвольную природу любви. О.Сазыкина, сохранив переписку, превратила ее в арт-памятник, в напоминание о вечном круговороте жизненного пути.

Последней работой «цикла писем» стала инсталляция «Авторская версия Вавилонской башни, или Крылья желания». Каждое полупрозрачное перышко из кальки — отдельная латинская и кириллические буква, китайский иероглиф, арабская вязь. Крылья, подвешенные на темном окне, подсвечиваются огоньками чайных свечей, в круг выставленных на полу… На магический круг света летят мотыльки, крылья плавно колышутся в восходящих потоках теплого воздуха, изредка роняя перья-буквы. Современная версия древнейшей истории.

Создание собственных миров, своих галактик, поиск собственного места во Вселенной — проект «Созвездие внутреннего неба или Солнце в Близнецах» (1998). Ольга Сазыкина о проекте: «Господь создал человека по своему образу и подобию. И главная идея творения — творчество. Задача художника-творца — иметь свою версию мироздания и воссоздавать ее в реальности как свое авторское видение, манеру, стиль, предметный мир, произведение искусства… Я попыталась за 7 дней творения оборудовать комнату, сделать инсталляцию, составить гороскоп (свой и на день открытия своей галактики), выставить освещение, вычертить по пересекающимся нитям энергетических линий проекцию точек на стене, дать названия точкам планет и созвездий. (Оставалось еще много работы – акция растягивалась на все оставшееся…)

В центре комнаты – мои туфельки (микрокосм) — перпендикуляр в центр неба – визир – пронзает ядро земли. Так определяется система координат отдельно взятого человека. В углу темной комнаты ярко горит рампа (жизнь есть театр, а люди в нем актеры). На оштукатуренных стенах углем нарисованы гороскопы, карта восточного полушария с проекцией паутины созвездий. На двух противоположных стенах — отпечатки моих рук, растиражированные на ксероксе. Пальцы из темноты касаются физического вакуума. Между кончиками пальцев в пространстве натянуты тонкие нити. Это структура внутреннего пространства, она-то и дает проекцию на стену — карту созвездий внутреннего неба».

«Лаборатория ускоренного роста» (2001): проект явился закономерным продолжением экспериментов автора с бумагой ручного изготовления. Бумага — не только очень легкий, пластичный и простой в изготовлении материал, это самый распространенный носитель информации. На ней не только пишут отчеты, стихи и прозу или рисуют, бумага декоративна, в ней технологически соединились все возможные физические, химические и образные слагаемые.

Проект «Лаборатория ускоренного роста» включил в себя несколько самостоятельных серий, полностью либо частями представленных ранее в зарубежных и белорусских музеях и галереях: «Автобиографические поверхности», «Воспоминания о будущем» и «Инкарнация в синий».

Серия «Воспоминания о будущем»: В спонтанных текстах-письмах на бумаге ручной работы отсутствует адресат, стилизованные буквы напоминают магические руны. Послание? Дневник? «Рефлексия с извлечением фрагмента материально-осязаемого мира из обширного контекста повседневных ощущений», — таково определение автора. Для придания аромата повседневности бумага остроумно тонирована кофе. Изящная деталь или иллюстрация повседневных привычек?

«Автобиографические поверхности»: фрагменты поверхностей телесного бытия некой гражданки С. (надо понимать, это инициал художницы? Или любой другой особы женского пола?), созданные методом клонирования из клеток модуля автобиографической структуры. По Сазыкиной, бумага есть энергетический слой. Информационная функция бумаги заключается в способности быть носителем и хранителем информации. Для археолога современной культуры бумага выступает как богатый открытиями «культурный слой». Удачные поперечные срезы выявляют временные качества и энергетические порывы слоев фотодокументальной поверхности и поверхности генетической памяти, гумус поэтической поверхности. Шуршащая поверхность памяти заполнена морским прибоем, ламинарией и привкусом йода — воспоминание о колыбели мирового океана? Поверхность без названия — смесь козьего молока, семени льна, порывистого ветра и детских воспоминаний. Поскольку это автобиографические поверхности некой гражданки С., которая есть живое существо, то на очередном срезе поверхности проступило нечто, присущее только человеку: антипатические коды из протяженности времени, волос, навязчивых мыслей и других отходов человеческого бытия. Вот такая автобиографическая загадка (разгадка?) ручной работы.

«Инкарнация в синий»: если первые две части проекта рассказывают об осмыслении времени и его видоизменении, «натягивании на себя» конкретным человеком (пускай это даже и некая абстрактная гражданка С.), то третья часть проекта, объект «Инкарнация в синий» является изящной игрой интеллекта. И здесь основную роль исполняет бумага, на этот раз в виде пульпы, исходной субстанции, окрашенной в ярко-синий, притягивающий внимание цвет. Из пульпы можно сделать бумагу, это мы уже видели в предыдущих частях проекта. А что будет, если в нее бросить зерна (разумного, доброго, вечного)? Синий цвет — небо, воздух, свобода. Появятся ростки духа, пронизывающее синь небес. Или просто вырастет трава на синей бумаге. Или не вырастет, если не посадить или не поливать. Это модель взаимопорождающих и взаимоисключающих начал, которая и есть сама жизнь, лабиринт из соблазнов и уступок, ведущих к успеху или к забвению. Талант художника требует постоянного подтверждения, избавления в труде от неопределенностей, умения правильно расорядиться доставшимся даром.

«В экспериментах с бумагой, помимо ее пластически-визуальных свойств, помимо связанного с ней необъятного ассоциативного ряда, меня привлекает «тактичность» этого материала по отношению к среде. Экологически чистый материал из природного сырья (иногда совсем неожиданного: крапивы, древесины, коры, тины, сухих листьев и т.д.) легко и естественно приходит из среды и уходит в нее. Во взаимоотношениях с миром помимо эстетического для меня становится все более и более важным этический момент, — говорит О.Сазыкина. — Ручная бумага тяготеет к ремеслу, она стоит в одном ряду со стеклом, керамикой, металлом, деревом. Бумага долго сохнет, поэтому ей в основном занимаются в жарком климате, на юге. Поскольку я знаю стекло как материал, мне было легче понять бумагу, ее природу, характер. Я искала в бумаге чистую структуру. Не знаю, куда меня это приведет, но в мой багаж, в арсенал моих технологий, бумага вошла очень органично».

Вновь и вновь прорастают травой страницы толстой книги из бумаги ручной работы («Одна очень старая история»), кто-то пытается расшифровать кофейно-прозрачные письмена на неизвестном языке («Время кофе, или Воспоминания о будущем»), неискушенный зритель разглядывает работы, не пытаясь вникнуть в их смысл («Семибуквенный крест, или Удовольствие от текста»).

Ольга Сазыкина: «Я живу в свое удовольствие, а иногда просто выживаю в связи с этим. Пробую все, кроме стекла, которое все еще вздыхает и трепещет в моей биографии. Был этап живописи и графики, достаточно больших проектов, я нашла еще ручную бумагу, вышла на концептуальное искусство, которое мне тоже очень перестроило мозги или они у меня сразу были так выстроены. Только на эмоциональном жить невозможно, поэтому интеллектуальная коррекция мне сакрально дорога. Я уже мыслю по-другому. Дальше, наверно, будет другое качество и творческого воспроизведения. Жизнь становится материалом для концептуального искусства. Надо меняться с миром частицей себя, и тогда этот обмен адекватен. Раздать себя по малым составляющим и таким образом придти к концу, сделав прощальной акцией развеивание пепла. Надо только место уточнить, мест много, ведь мир так огромен и в нем столько красот».

Беспрерывный философский поиск Ольги Сазыкиной продолжается.

Комментарии

Комментирование временно приостановлено